Неточные совпадения
Они поют, и, с небреженьем
Внимая звонкий голос их,
Ждала Татьяна с нетерпеньем,
Чтоб трепет сердца в ней затих,
Чтобы прошло ланит пыланье.
Но в персях то же трепетанье,
И
не проходит жар ланит,
Но ярче, ярче лишь горит…
Так бедный мотылек и блещет,
И бьется радужным крылом,
Плененный школьным шалуном;
Так зайчик в озими трепещет,
Увидя вдруг издалека
В кусты припадшего стрелка.
Шутить он
не любил и двумя городами разом хотел заткнуть глотку всем другим портным,
так,
чтобы впредь никто
не появился с
такими городами, а пусть себе пишет из какого-нибудь «Карлсеру» или «Копенгара».
— Как же вы ничего
не предпринимаете,
чтобы выпутаться из
таких обстоятельств?
В первые дни Андрей Иванович опасался за свою независимость,
чтобы как-нибудь гость
не связал его,
не стеснил какими-нибудь измененьями в образе жизни, и
не разрушился бы порядок дня его,
так удачно заведенный, — но опасенья были напрасны.
Решено было еще сделать несколько расспросов тем, у которых были куплены души,
чтобы, по крайней мере, узнать, что за покупки, и что именно нужно разуметь под этими мертвыми душами, и
не объяснил ли он кому, хоть, может быть, невзначай, хоть вскользь как-нибудь настоящих своих намерений, и
не сказал ли он кому-нибудь о том, кто он
такой.
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в
таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он
не значащий червь мира сего и
не достоин того,
чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
Какое ни придумай имя, уж непременно найдется в каком-нибудь углу нашего государства, благо велико, кто-нибудь, носящий его, и непременно рассердится
не на живот, а на смерть, станет говорить, что автор нарочно приезжал секретно, с тем
чтобы выведать все, что он
такое сам, и в каком тулупчике ходит, и к какой Аграфене Ивановне наведывается, и что любит покушать.
— Подлец ты! — вскрикнул Чичиков, всплеснув руками, и подошел к нему
так близко, что Селифан из боязни,
чтобы не получить от барина подарка, попятился несколько назад и посторонился.
Чичиков поблагодарил хозяйку, сказавши, что ему
не нужно ничего,
чтобы она
не беспокоилась ни о чем, что, кроме постели, он ничего
не требует, и полюбопытствовал только знать, в какие места заехал он и далеко ли отсюда пути к помещику Собакевичу, на что старуха сказала, что и
не слыхивала
такого имени и что
такого помещика вовсе нет.
Нельзя, однако же, сказать,
чтобы природа героя нашего была
так сурова и черства и чувства его были до того притуплены,
чтобы он
не знал ни жалости, ни сострадания; он чувствовал и то и другое, он бы даже хотел помочь, но только,
чтобы не заключалось это в значительной сумме,
чтобы не трогать уже тех денег, которых положено было
не трогать; словом, отцовское наставление: береги и копи копейку — пошло впрок.
— Да мне хочется,
чтобы у тебя были собаки. Послушай, если уж
не хочешь собак,
так купи у меня шарманку, чудная шарманка; самому, как честный человек, обошлась в полторы тысячи: тебе отдаю за девятьсот рублей.
Мне хочется,
чтобы он был совершенным зверем!» Пошли смотреть пруд, в котором, по словам Ноздрева, водилась рыба
такой величины, что два человека с трудом вытаскивали штуку, в чем, однако ж, родственник
не преминул усомниться.
— Слышь, мужика Кошкарев барин одел, говорят, как немца: поодаль и
не распознаешь, — выступает по-журавлиному, как немец. И на бабе
не то
чтобы платок, как бывает, пирогом или кокошник на голове, а немецкий капор
такой, как немки ходят, знашь, в капорах, —
так капор называется, знашь, капор. Немецкий
такой капор.
Нужно разве,
чтобы они вечно были перед глазами Чичикова и чтоб он держал их в ежовых рукавицах, гонял бы их за всякий вздор, да и
не то
чтобы полагаясь на другого, а
чтобы сам
таки лично, где следует, дал бы и зуботычину и подзатыльника».
Черты
такого необыкновенного великодушия стали ему казаться невероятными, и он подумал про себя: «Ведь черт его знает, может быть, он просто хвастун, как все эти мотишки; наврет, наврет,
чтобы поговорить да напиться чаю, а потом и уедет!» А потому из предосторожности и вместе желая несколько поиспытать его, сказал он, что недурно бы совершить купчую поскорее, потому что-де в человеке
не уверен: сегодня жив, а завтра и бог весть.
В бричке сидел господин,
не красавец, но и
не дурной наружности, ни слишком толст, ни слишком тонок; нельзя сказать,
чтобы стар, однако ж и
не так,
чтобы слишком молод.
— Я
не могу, однако же, понять только того, — сказала просто приятная дама, — как Чичиков, будучи человек заезжий, мог решиться на
такой отважный пассаж.
Не может быть,
чтобы тут
не было участников.
— Поверьте мне, это малодушие, — отвечал очень покойно и добродушно философ-юрист. — Старайтесь только,
чтобы производство дела было все основано на бумагах,
чтобы на словах ничего
не было. И как только увидите, что дело идет к развязке и удобно к решению, старайтесь —
не то
чтобы оправдывать и защищать себя, — нет, просто спутать новыми вводными и
так посторонними статьями.
— Нет, ваше сиятельство, я
не насчет того говорю,
чтобы я знал что-нибудь
такое, чего вы
не знаете.
Они, сказать правду, боятся нового генерал-губернатора,
чтобы из-за тебя чего-нибудь
не вышло; а я насчет генерал-губернатора
такого мнения, что если он подымет нос и заважничает, то с дворянством решительно ничего
не сделает.
Так совершилось дело. Оба решили,
чтобы завтра же быть в городе и управиться с купчей крепостью. Чичиков попросил списочка крестьян. Собакевич согласился охотно и тут же, подошед к бюро, собственноручно принялся выписывать всех
не только поименно, но даже с означением похвальных качеств.
— Совершенно
так! — сказал Чичиков. — Зачем же трудиться, как
не затем,
чтобы, точно, иметь хорошую вещь?
…что и для вас самих будет очень выгодно перевесть, например, на мое имя всех умерших душ, какие по сказкам последней ревизии числятся в имениях ваших,
так,
чтобы я за них платил подати. А
чтобы не подать какого соблазна, то передачу эту вы совершите посредством купчей крепости, как бы эти души были живые.
— Что ж? зачем упираться руками и ногами, — сказал, усмехнувшись, Чичиков, — женитьба еще
не такая вещь,
чтобы того, была бы невеста.
Если бы в темной комнате вдруг вспыхнула прозрачная картина, освещенная сзади лампою, она бы
не поразила
так, как эта сиявшая жизнью фигурка, которая точно предстала затем,
чтобы осветить комнату.
— Сохрани бог подличать! — сказал Чичиков и перекрестился. — Подействовать словом увещания, как благоразумный посредник, но подличать… Извините, Андрей Иванович, за мое доброе желанье и преданность, я даже
не ожидал,
чтобы слова <мои> принимали вы в
таком обидном смысле!
— Ну, вот вам еще доказательство, что она бледна, — продолжала приятная дама, — я помню, как теперь, что я сижу возле Манилова и говорю ему: «Посмотрите, какая она бледная!» Право, нужно быть до
такой степени бестолковыми, как наши мужчины,
чтобы восхищаться ею. А наш-то прелестник… Ах, как он мне показался противным! Вы
не можете себе представить, Анна Григорьевна, до какой степени он мне показался противным.
Так проводили жизнь два обитателя мирного уголка, которые нежданно, как из окошка, выглянули в конце нашей поэмы, выглянули для того,
чтобы отвечать скромно на обвиненье со стороны некоторых горячих патриотов, до времени покойно занимающихся какой-нибудь философией или приращениями на счет сумм нежно любимого ими отечества, думающих
не о том,
чтобы не делать дурного, а о том,
чтобы только
не говорили, что они делают дурное.
Можно было поступить даже и
так,
чтобы перепродать в частные <руки> имение (разумеется, если
не захочется самому хозяйничать), оставивши при себе беглых и мертвецов.
Он никак
не мог предвидеть,
чтобы мнение, им незадолго изъявленное, привело его к
такому быстрому осуществленью на деле.
— Стало быть, вы молитесь затем,
чтобы угодить тому, которому молитесь,
чтобы спасти свою душу, и это дает вам силы и заставляет вас подыматься рано с постели. Поверьте, что если <бы> вы взялись за должность свою
таким образом, как бы в уверенности, что служите тому, кому вы молитесь, у вас бы появилась деятельность, и вас никто из людей
не в силах <был бы> охладить.
— Послушайте-с, Павел Иванович, — сказал он, — я привез вам свободу на
таком условии,
чтобы сейчас вас
не было в городе.
Не угощай и
не потчевай никого, а веди себя лучше
так,
чтобы тебя угощали, а больше всего береги и копи копейку: эта вещь надежнее всего на свете.
«Я ему подарю, — подумал он про себя, — карманные часы: они ведь хорошие, серебряные часы, а
не то
чтобы какие-нибудь томпаковые или бронзовые; немножко поиспорчены, да ведь он себе переправит; он человек еще молодой,
так ему нужны карманные часы,
чтобы понравиться своей невесте!
— Да
чтобы с одного боку она, понимаешь — зарумянилась бы, а с другого пусти ее полегче. Да исподку-то, исподку-то, понимаешь, пропеки ее
так,
чтобы рассыпáлась,
чтобы всю ее проняло, знаешь, соком,
чтобы и
не услышал ее во рту — как снег бы растаяла.
Да и супруга ваша… она и доброй души… она совсем
не так воспитана,
чтобы детей воспитать.
Лицо его
не представляло ничего особенного; оно было почти
такое же, как у многих худощавых стариков, один подбородок только выступал очень далеко вперед,
так что он должен был всякий раз закрывать его платком,
чтобы не заплевать; маленькие глазки еще
не потухнули и бегали из-под высоко выросших бровей, как мыши, когда, высунувши из темных нор остренькие морды, насторожа уши и моргая усом, они высматривают,
не затаился ли где кот или шалун мальчишка, и нюхают подозрительно самый воздух.
Попробовал было укорить, но получил
такой ответ: «Как можно, барин,
чтобы мы о господской, то есть, выгоде
не радели?
Помещики попроигрывались в карты, закутили и промотались как следует; все полезло в Петербург служить; имения брошены, управляются как ни попало, подати уплачиваются с каждым годом труднее,
так мне с радостью уступит их каждый уже потому только,
чтобы не платить за них подушных денег; может, в другой раз
так случится, что с иного и я еще зашибу за это копейку.
Никто
не видал,
чтобы он хоть раз был
не тем, чем всегда, хоть на улице, хоть у себя дома; хоть бы раз показал он в чем-нибудь участье, хоть бы напился пьян и в пьянстве рассмеялся бы; хоть бы даже предался дикому веселью, какому предается разбойник в пьяную минуту, но даже тени
не было в нем ничего
такого.
Губернаторша, сказав два-три слова, наконец отошла с дочерью в другой конец залы к другим гостям, а Чичиков все еще стоял неподвижно на одном и том же месте, как человек, который весело вышел на улицу, с тем
чтобы прогуляться, с глазами, расположенными глядеть на все, и вдруг неподвижно остановился, вспомнив, что он позабыл что-то и уж тогда глупее ничего
не может быть
такого человека: вмиг беззаботное выражение слетает с лица его; он силится припомнить, что позабыл он, —
не платок ли? но платок в кармане;
не деньги ли? но деньги тоже в кармане, все, кажется, при нем, а между тем какой-то неведомый дух шепчет ему в уши, что он позабыл что-то.
Он
не обращался наобум ко всякому помещику, но избирал людей более по своему вкусу или
таких, с которыми бы можно было с меньшими затруднениями делать подобные сделки, стараясь прежде познакомиться, расположить к себе,
чтобы, если можно, более дружбою, а
не покупкою приобрести мужиков.
— Ну, видите ли, я вдруг постигнул ваш характер. Итак, почему ж
не дать бы мне по пятисот рублей за душу, но… состоянья нет; по пяти копеек, извольте, готов прибавить,
чтобы каждая душа обошлась,
таким образом, в тридцать копеек.
Конечно, никак нельзя было предполагать,
чтобы тут относилось что-нибудь к Чичикову; однако ж все, как поразмыслили каждый с своей стороны, как припомнили, что они еще
не знают, кто таков на самом деле есть Чичиков, что он сам весьма неясно отзывался насчет собственного лица, говорил, правда, что потерпел по службе за правду, да ведь все это как-то неясно, и когда вспомнили при этом, что он даже выразился, будто имел много неприятелей, покушавшихся на жизнь его, то задумались еще более: стало быть, жизнь его была в опасности, стало быть, его преследовали, стало быть, он ведь сделал же что-нибудь
такое… да кто же он в самом деле
такой?
Тут обыкновенно представлялась ему молодая хозяйка, свежая, белолицая бабенка, может быть, даже из купеческого сословия, впрочем, однако же, образованная и воспитанная
так, как и дворянка, —
чтобы понимала и музыку, хотя, конечно, музыка и
не главное, но почему же, если уже
так заведено, зачем же идти противу общего мнения?
Не один господин большой руки пожертвовал бы сию же минуту половину душ крестьян и половину имений, заложенных и незаложенных, со всеми улучшениями на иностранную и русскую ногу, с тем только,
чтобы иметь
такой желудок, какой имеет господин средней руки; но то беда, что ни за какие деньги, нижé имения, с улучшениями и без улучшений, нельзя приобресть
такого желудка, какой бывает у господина средней руки.
Но еще более бранил себя за то, что заговорил с ним о деле, поступил неосторожно, как ребенок, как дурак: ибо дело совсем
не такого роду,
чтобы быть вверену Ноздреву…
— Пили уже и ели! — сказал Плюшкин. — Да, конечно, хорошего общества человека хоть где узнаешь: он
не ест, а сыт; а как эдакой какой-нибудь воришка, да его сколько ни корми… Ведь вот капитан — приедет: «Дядюшка, говорит, дайте чего-нибудь поесть!» А я ему
такой же дядюшка, как он мне дедушка. У себя дома есть, верно, нечего,
так вот он и шатается! Да, ведь вам нужен реестрик всех этих тунеядцев? Как же, я, как знал, всех их списал на особую бумажку,
чтобы при первой подаче ревизии всех их вычеркнуть.
Так что бедный путешественник, переехавший через границу, все еще в продолжение нескольких минут
не мог опомниться и, отирая пот, выступивший мелкою сыпью по всему телу, только крестился да приговаривал: «Ну, ну!» Положение его весьма походило на положение школьника, выбежавшего из секретной комнаты, куда начальник призвал его, с тем
чтобы дать кое-какое наставление, но вместо того высек совершенно неожиданным образом.
Впрочем, обе дамы нельзя сказать
чтобы имели в своей натуре потребность наносить неприятность, и вообще в характерах их ничего
не было злого, а
так, нечувствительно, в разговоре рождалось само собою маленькое желание кольнуть друг друга; просто одна другой из небольшого наслаждения при случае всунет иное живое словцо: вот, мол, тебе! на, возьми, съешь!